Когда суд апелляционной инстанции, собравшийся 12 января 2009 года рассматривать апелляцию общества РОДИНА по поводу запрета русского марша, намеченного на 8 сентября 2007 года, перенес  заседание на 20 апреля, один из его участников грустно заметил – ну вот, как раз на день рождения Гитлера.

Причиной переноса явилось требование представителя истца – правозащитника и депутата Сейма Владимира Бузаева  (ЗаПЧЕЛ) ознакомить его с  объявленным закрытой информацией  письмом полиции безопасности (ПБ). Это письмо явилось ЕДИНСТВЕННЫМ основанием,  на которое ссылались как Рижская дума, так и суд первой инстанции, запретив марш.

На «юбилейном» заседании выяснилось, что письмо за давностью лет утратило статус секретности да и вообще, изложено всего на трех страницах. Аргументацию латвийских гэбэшников можно разделить на три части.

Во-первых, прошлое организаторов вызывает у ПБ глубокое сомнение.  Имелось в виду, что тогдашний руководитель РОДИНы (не путать с журавлевской «Дзимтене»!)  и нынешний сопредседатель Латвийского антифашистского комитета Эдуард Гончаров (ЗаПЧЕЛ) оказался точно в центре цепочки из 35 человек, преградивших путь маршу сторонников СС 16 марта 2005 года. Вменялась ему в вину и организация множества несанкционированных акций против «школьной реформы», хотя в большинстве случаев суд задним числом признал, что отказ в их санкционировании был антиконституционен.

Во-вторых, ПБ не понравились лозунги устроителей марша, сводящиеся к тому, что русские имеют право на гражданство, родной язык и образование на родном языке не меньшее, чем латыши.

В-третьих, ПБ пустилось в не свойственный контрразведчикам  лингвистический анализ названия мероприятия, добавив для пущей важности, что мероприятия с таким названием в России и на Украине вызвали столкновения с милицией.

Депутат Бузаев, отвечая на вопросы судей, долго объяснял им разницу в латышской и русской ментальности, рассказывая о  том, почему сердцу каждого русского латвийца дороги как битва на Куликовом поле, так  и Ништатский мирный договор, годовщине которых было посвящено запрещенное мероприятие.

А в заключение потребовал ответить на вопрос, почему суд первой инстанции в своем приговоре ссылается на материалы оперативной деятельности, в соответствии с которыми и в сотрудничестве с иностранными спецслужбами получена информация о наплыве опасных иностранцев, грозящих превратить мирный марш в массовый погром. В то же время ни в рассекреченном документе ПБ, ни в любом ином материале дела, кроме устных заявлений офицера ПБ,  никаких ссылок ни на оперативную деятельность,  ни на иностранцев, «которых ПБ готов назвать поименно» не существует.

Бузаев в составленной им апелляции уже заранее предположил, что «опасные» иностранцы – это шестеро (!) активистов эстонского «Ночного дозора», ехавших к Гончарову на день рождения, но так и не сумевших пересечь неприступную границу Латвии. А «оперативная» деятельность – это вульгарное прослушивание телефонных переговоров запчеловца.

Так ли это, мы узнаем не ранее 2 ноября, ибо именно на эту дату суд перенес дальнейшее рассмотрение дела.

По эффективности защиты прав на свободу собраний ТАКОЙ суд сильно напоминает времена третьего Рейха, когда судьи назначались непосредственно из ведомства Гиммлера.

Дополнительная аргументация истцов частично излагается ниже в приобщенных к делу пояснениях.

Валентина Березкина

Уважаемый суд! Уважаемые присутствующие!

Прежде всего, хотелось бы напомнить, что мы просили рассмотреть апелляцию в письменном процессе. К сожалению, Ответчик не пожелал экономить деньги налогоплательщиков, но я все же изложу необходимую, согласно закону, аргументацию письменно.

Собственно, она состоит из четырех частей. Первая часть – это анализ тех аргументов государственных учреждений, которые суд первой инстанции счел недостаточными для обоснования запрета мероприятия.

Вторая часть – это критика тех аргументов, которые легли в основу отрицательного решения суда первой инстанции.

Третья часть – это анализ возможного нарушения правозащитных норм, допущенных в ходе рассмотрения заявки на  марш.

Ну, и четвертая – правомерно ли со стороны ответчика сознательное затягивание рассмотрения заявки.

1. Первая часть аргументации – это та информация, которая компрометирует заявителей и заявленное мероприятие, хотя, на взгляд суда первой инстанции, не является достаточной для запрета мероприятия. Эта информация изложена в части 1.5. и части 4 апелляционной жалобы, соответственно, на странице 2 и на страницах 14, 15.

Вкратце эта информация (более точно было бы назвать ее дезинформацией) состоит в следующем. Организаторы мероприятия будто бы:

–   не смогли сформулировать точных целей шествия;

– не смогли точно сказать, будет ли шествие двигаться по заявленному маршруту;

– допускали возможность спонтанных акций, угрожающих общественному порядку;

– допускали во время заявленной акции спонтанное блокирование движения транспорта;

– допускают возможность помех для транспорта, особенно у светофоров;

– допускали в ходе заявленной акции блокирование улиц и баррикады;

– готовились к вооруженным акциям.

В апелляционной жалобе доказано, что все эти утверждения различных государственных институций есть плод неверной и предвзятой интерпретации публичных высказываний заявителей, а иногда и сознательного фальсифицирования цитат из их публичных высказываний.

Ни одно из этих приписываемых ответчику намерений или недостатков фактом не является, что подтверждено как ссылками на первоисточники, так и на конкретные материалы дела.

Более того, в апелляционной жалобе доказано, что эта наша аргументация была высказана, хотя и не в такой систематизированной форме, уже суду первой инстанции и, в той мере, насколько эти обвинения были нам тогда известны,  и при обсуждении заявки на марш в Рижской думе.

Все эти не отвечающие реальности «факты», по мнению суда первой инстанции, не являются основанием для запрета марша, но искусственно используются для придания убедительности закрытой части материалов полиции безопасности, послужившей основой для вынесения отрицательного решения суда первой инстанции.

Мы такое использование опровергнутых нами косвенных обвинений в адрес заявителей считаем неправомерным и призываем суд следовать принципу: мухи отдельно, котлеты – отдельно. То есть оценивать собранные полицией безопасности факты (если таковые действительно имеются) относительно неустранимых угроз общественному порядку совершенно независимо от опровергнутых нами домыслов.

Тот же принцип – котлеты отдельно от мух – мы призываем использовать и при интерпретации лозунгов марша. Лозунги эти оценены Омбудсменом. При этом мы еще раз подчеркиваем, что отзыв Омбудсмена, полученный по просьбе Ответчика, появился в материалах дела исключительно по нашей инициативе, то есть сознательно скрывался Ответчиком от  суда.

По мнению Омбудсмена, эти лозунги не могут являться основанием для запрета мероприятия. Следовательно, государство должно обеспечить свободу высказывания для лиц, эти лозунги провозглашающих, в том числе и надлежащую охрану заявленного этими лицами публичного мероприятия.

В данном же деле эти признанные наиболее авторитетным в государстве интерпретатором законными лозунги неправомерно используются как отягощающее обстоятельство, чтобы придать убедительность негативному заключению полиции безопасности (см. часть [12.] приговора суда первой инстанции).

2.  Из объяснений Ответчика и других открытых материалов дела неясно, кто именно вызывает угрозу общественной безопасности: то ли возможные противники мероприятия, то ли его организаторы, то ли готовые примкнуть к ним иностранцы.

Сама по себе неопределенность угроз (когда не конкретизирован даже их источник) уже вызывает сомнение в реальности угроз, а тем более в невозможности их предотвращения, к примеру, простой  сменой маршрута или времени проведения шествия.

Суд первой инстанции согласился с нами, что угрозы со стороны противников мероприятия не существует: «Суд соглашается и с указанным представителями заявителей, что в Латвии нет таких идеологических противников, от которых можно ожидать такой ответной реакции, как физические столкновения» (стр. 13 приговора).

Возможности угрозы общественной безопасности со стороны организаторов мероприятия предусмотрены самим законом о собраниях, налагающим на заявителей и их лозунги определенные требования, в том числе, и в отношении их прошлого поведения на публичных мероприятиях. Обе организации-заявительницы, по мнению как Ответчика, так  и суда первой инстанции, этим требованиям удовлетворяют.

Кроме того, закон дает правоохранительным  органам право пересекать отклонения от согласованного сценария мероприятия уже в ходе его проведения. Доказательств того, что у заявителей или возможных участников мероприятия имелись намерения нарушить общественный порядок, в открытой части дела нет. По крайней мере, то, что могло ошибочно рассматриваться судом первой инстанции как доказательство, опровергается фактами, прокомментированными в первой части пояснений.  

Если существование таких намерений было открыто в ходе оперативной деятельности, то суду необходимо исследовать, были ли эти намерения у заявителей (что, по нашему мнению, исключено) или у других участников мероприятия. В последнем случае обязанностью государства было пресечь такие намерения, обеспечив, тем не менее, заявителям конституционное право на свободу собраний. В любом случае суду следовало бы оценить, насколько таковые намерения реализуемы на практике, и почему у правоохранительных органов не нашлось возможности их пресечь.   

  Возможная угроза порядку со стороны иностранцев упоминается в деле прямо со слов выступившего в суде представителя полиции безопасности: «К тому же, в сотрудничестве с другими службами государственной безопасности, получена информация, что на мероприятие в Латвию могли прибыть представители организаций, которые в этих государствах вызвали массовые беспорядки. Имеются сведения о конкретных лицах, которые могли прибыть на мероприятие» (стр. 6 приговора).  

Эти возможные угрозы со стороны иностранцев проанализированы в п. 3.7.2. – 3.7.6. апелляционной жалобы.

По нашему мнению, следует различать случаи, когда иностранцы могут явиться на мероприятие по собственной инициативе или по приглашению заявителей. В деле имеется доказательство того, что, по крайней мере, руководители организаций-заявительниц на территории упомянутых в деле Украины и России в обозримом прошлом не были.

В первом случае обязанностью правоохранительных органов была бы защита жителей Латвии, в том числе их права на свободу собраний. Как в первом, так и во втором случаях, Ответчику следовало бы доказать, что иностранцев ожидалось так много и они были столь опасны и неуловимы, что у правоохранительных органов не было возможности пресечь угрозу иначе, чем запретив мероприятие.

Представитель полиции безопасности утверждал, что иностранцы  известны им поименно. При наличии визового режима (например, с Россией) недопущение их на территорию Латвии не представляло бы для правоохранительных органов неразрешимой проблемы.

Наиболее вероятными «опасными иностранцами», которые могли бы быть упомянуты в закрытых документах, по нашему мнению, являются члены организации «Ночной дозор» из Эстонии. Этот случай подробно разобран в нашей апелляции, включая как продемонстрированную государством возможность не допустить на свою территорию нежелательных иностранцев, так и их ожидаемое количество (6 человек).  Хотелось бы добавить, что 5 января 2009  года эстонский суд полностью оправдал руководителей «Ночного дозора» по уголовному делу об организации беспорядков в Таллине в апреле 2007 года.

Что касается заключений о невозможности «уменьшить угрозы» путем изменения формата акции (например, маршрута), то мы предлагаем суд обратить внимание на реальный эксперимент проведения митинга вместо шествия в то же время, с теми же лозунгами и с теми же участниками, подробно освещенный  в апелляции.

3. Из нескольких упомянутых гарантий прав человека, включенных в Закон об административном процессе, и, по нашему мнению, нарушенных, остановлюсь лишь на принципе равенства. Основная аргументация изложена в p.7.2. апелляции.

Допустим, что приведенные, в том числе, и в этом пункте лозунги мероприятия были бы перефразированы следующим образом: Гражданство – все  латышам! Латышскому языку – статус официального! Латышам – латышское образование! Латыш, не сдавайся! Будет хорошо латышам – будет хорошо всем!

Мы уверены, что у заявителей полностью аналогичного по маршруту мероприятия не только не было никаких проблем с его согласованием, но и сам мэр Риги вместе с работниками полиции безопасности возглавил бы марширующие колонны.

В настоящее время в международном праве имеется тенденция в случае констатации факта дискриминации возлагать бремя доказательства оправданности таковой на потенциального виновника дискриминации. Ответчик в пояснениях, представленных апелляционному суду, фактически просто заявил – да у нас и в мыслях не было никого дискриминировать.

Тем не менее, выходящее за рамки закона предъявление претензий к прошлому организаций-заявительниц уже само по себе является нарушением принципа равенства. Предыдущие проблемы организаций при заявлении мероприятий с теми же лозунгами изложены в п.3.5. апелляции. Они же были изложены устно и суду первой инстанции.

Можно добавить, что после упомянутого в деле приговора суда Сатверсме ноября 2006 года только у Сейма Латвии регулярно происходят митинги с гораздо большим числом участников. 18 декабря 2008 года Сейм пикетировало сразу пять никак не связанных между собой организаций, гробы носили и исполняли «Варшавянку». И никаких проблем с согласованием этих гораздо больше потенциально угрожающих общественной безопасности мероприятий не возникало.

Примером предпочтения, отдаваемого иностранцам перед русскими жителями Латвии, является несанкционированный марш ирландских футбольных болельщиков, упоминаемый (как потенциальное событие) в приговоре суда первой инстанции (см. стр. 7 приговора).  Марш прошел как раз 8 сентября, когда прошло и «усеченное» мероприятие заявителей (см. описание в приложении 3 к апелляции) примерно по тому же маршруту, что и запрещенное шествие. При этом никаких попыток полиции, стянувших все силы на охрану мероприятия заявителей, пресечь несанкционированное шествие не наблюдалось.

Таким образом, публичное отправление  десятками иностранцев естественных надобностей в центре Риги, с точки зрения властей, является гораздо меньшим влиянием на «права других людей, демократическое устройство государства, безопасность, благополучие и нравственность общества» (статья 116 Сатверсме), чем прохождение по городу колонны русских с лозунгом: Русским – русское образование!

4. При рассмотрении вопроса о сознательном затягивании рассмотрения заявки в Рижской думе прежде всего следует установить, имело ли место затягивание вообще, было ли оно сознательным, ограничивало ли оно конституционное право на свободу собраний, и было ли оправданным это ограничение.

На все эти вопросы имеется ответ в п.6. нашей заявки в суд первой инстанции и в п.6. апелляции. Имеющаяся там ссылка на закон «Порядок рассмотрения заявлений, жалоб и предложений в государственных и институциях самоуправлений носит, в основном, иллюстративный характер. Ссылка показывает, как и в какие сроки мог бы действовать ответчик, если бы он с должным уважением относился бы к правам, гарантированным статьей 103 Сатверсме.

Мы просим суд оценить, были ли в данных действиях Ответчика попытки ограничить права заявителя, гарантированные статьей 103 Сатверсме, а если были, то насколько они соответствуют ограничениям, описанным в статье 116 Сатверсме.

Спасибо за внимание.