Главная страница  -  Разное  -  Ракурс  -  Свои


27.04.2005   И было председательше 19 лет...

9 Мая - это победа не только тех, кто сражался на передовой с оружием в руках, но и тех, кто ковал эту победу в глубоком тылу: у станков, в леспромхозах, колхозах. «Все для фронта, все для победы!» Этот лозунг знал каждый мальчишка. И они делали все, что было в их силах, порой таких еще неокрепших...

Среди них была и Тамара Альфредовна Верхозина. Ее в Риге многие знают как заведующую клубом, как председателя комиссии по культуре, как организатора и бессменного руководителя клуба милосердия «Авотс», помогающего одиноким, беспомощным людям.

Сегодня бабушке Тамаре, как многие ее называют, 83. Про себя она говорит так: «Теперь я плохо вижу, хожу так, как вижу, а слышу так же, как хожу». Юмор всегда помогал ей, даже в дни войны.

Девятнадцатилетний капитан

Через двенадцать дней после свадьбы Тамара осталась одна, мужа забрали в армию, откуда он попал на Финскую, а потом и на фронт Отечественной. Тамара осталась с годовалой дочкой на руках.

В июне 41-го их десятый класс пришел в военкомат в полном составе. Тома, «наш капитан», как звали ее одноклассники, оставила дочку свекрови и пришла вместе со всеми. Активистка, комсомолка, она не могла по-другому. Конечно, ее не взяли, а вот мальчишки все ушли добровольцами. Ни один из их класса домой не вернулся...

В Иркутск эвакуировался военный завод с Украины, Тамара тут же устроилась работать в бюро пропусков, чтобы хоть как-то быть причастной к общему делу победы.

- По условиям военного времени была строжайшая конспирация, на одном заводе не знали даже, что делают в соседних цехах, - вспоминает Тамара Альфредовна. - Смены были длинными, задремать ни на минутку нельзя.

Поселилась она с дочкой в общежитии при заводе. Однажды, спеша после ночной смены домой, Тамара открыла дверь и обомлела - в ее крохотной в шесть квадратных метров комнате не осталось ничего. Воры забрали все, оставили только дочку, с которой сняли даже детское одеяльце, накрыв ребенка ее же пальтишком. Милиция развела руками - искать будем, но...

Тамара проплакала до утра, а на рассвете взяла Светочку, ридикюльчик, 50 рублей денег и ушла из дома.

- Своего родного отца я не видела никогда, родилась уже после его гибели во время Гражданской. Меня воспитывал отчим, очень хороший, добрый человек, нас в семье было четверо детей и никто ни разу не почувствовал, кто был родным ребенком, кто приемным. Сам отчим родом из Латвии (так после войны я и попала в Ригу). А там, в Иркутске, он работал начальником леспромхоза, перед самой войной его, как перспективного специалиста, вызвали в Москву, он получил новое высокое название.

В отцовский леспромхоз, за двадцать километров от города, и пошла Тамара. Надеялась, что ее помнят и помогут. На полпути ее подхватил какой-то шофер на грузовике. До Байкала оставалось еще километров десять, грузовик уехал в другую сторону, а измотанная, обессиленная молодая мама заснула прямо на берегу Ангары. Уже смеркалось, когда вдруг услышала крик проходящего китайца:

- Мала! Мала! Ребенка плачет. Твоя ребенка?

Тамара вмиг проснулась, подхватила девочку и пошла дальше. В леспромхозе ее действительно помнили и помогли устроиться секретарем председателя в деревне Пашки.

- Председатель была женщина, муж ее воевал, старший сын тоже, а еще четверых детишек она одна поднимала. Да еще колхоз. Для меня вынесли архив из комнатки, тут мы с дочкой при сельсовете и стали жить.

Сельчане пожалели молодую женщину, кто-то принес кроватку ребенку, председатель разрешила копать картошку со своего поля. Так прошло лето 41-го года.

А осенью председателя перевели в леспромхоз. Кого на ее место? Молодая, энергичная, на доброту отзывчивая горожанка пришлась по сердцу деревенским. Ее и назначили. Так Тамара Верхозина стала председателем колхоза. Было ей в ту пору... девятнадцать лет.

- Часов приема у меня никогда не было. А чего их писать, если народ шел и днем и ночью, если надо было. Я тут же в сельсовете жила, никогда никому не отказывала. У кого картошку выкопали за ночь, а это беда ж какая, семью на голод обрекали. То женщина разродиться не может (бабы и в войну рожали, я сама в 43-м после побывки мужа сына Сашку родила), срочно лошадь требовалась, то крыша у кого обвалилась, то печка сломалась. Посевная тоже на мне, уборка на мне, зерно для будущего урожая на мне. Металлолом собирали - все ведь для фронта, все для победы. Мы свою победу хлебом да картошкой ковали. Я хоть и девчонка совсем была, а во все вникала, голова, славу богу, работала, с малолетства активной, смекалистой была.

Посылочка

Ушла Тамара из Иркутстка в одном платьице, холода в Сибире наступают рано, да такие - не шути. Вот и написала Верхозина в отдел социального обеспечения, холодно, мол, муж на фронте, я с ребенком замерзаю. Написала, да с головой опять в проблемы деревенские окунулась, забыла про то письмо. И вдруг приходит ей посылка.

- Открываю, а там мужская шапка-ушанка, полушубок на овчинке, простреленный, даже кровь запекшаяся осталась, сапоги почти мой размер и белые... кальсоны. Полушубок я слегка подшила, стала носить, шапку отдала мальчишке-беспризорнику, он у нас ходил, побирался. Шапку вдвоем с дочкой ее носили, надо ехать в город, я надевала дочкину шапку, а потом ушивала опять, дочка носила. Но кальсоны! И c голыми ногами холодно, и в них стыдно. По деревне-то еще ходила, а как в город ехать, да если из города кто приезжал - стеснялась.

Голь на выдумки хитра. Получила председатель Верхозина канцтовары, среди прочего два пузырька чернил. Но было тому председателю 19 лет, и была она девчонкой красивой, ей бы в нарядах, крепдешиновых платьицах щеголять. В общем, взяла Тамара эти два пузырька чернил и перекрасила белые кальсоны в синие - все больше на чулки похожи.

- В России люди суровые, но добрые, особенно в деревнях. Меня там жалели. Кто баньку истопит, зовут помыться. Вот как-то баньку истопили, зовут меня. Я пришла, разделась, вхожу в парную, а бабы вдруг как закричат в голос! Что такое? А они на меня пальцем тычат и слова сказать не могут. Я глянула - батюшки! У меня ниже пояса все синее. Кальсоны-то мои чернильные выкрасили меня, стала я сине-фиолетовая. Когда рассказала женщинам, хохот в парной такой стоял, что думали, рухнет банька. И смех и грех.

Твори добро

Врывается как-то к председателю женщина, плачет навзрыд - выкопали сволочи у нее всю картошку на поле. Что ж ей теперь, голодать с ребятишками?

- Уже смеркалось, но пошла я на поле. Взбороздили делянку, словно кабаны. И вдруг в борозде я заметила юбку. Сатиновую, черную, в сборочку, хорошая такая юбка. Наверное, кто копал, пожалел в ней работать, а потом то ли забыл, то ли спугнули, осталась юбка на поле. Я взяла ее, чтобы по ней грабителя найти. Стала искать, да кто ж признается? Повесила ее в шкаф, а сама про себя думаю: вот если не найду хозяина, оставлю ее себе, будет мне одежонка. Настолько была бедной.

Юбка Тамаре так и не досталась. Пришла как-то к ней пожилая женщина, а одежда на ней до такой степени бедная, изношенная, что сквозь дыры, булавками закрепленными, голое тело просвечивает. Посмотрела на тее Тамара и ком в горле. Сказать ничего не может. Молча вытащила из шкафа сатиновую находку и на ту старушку надела.

- А она как бухнется мне в ноги и давай плакать, благодарить. Я ее поднимать. И не могу, так вместе битый час на полу и проревели.

Твори добро, говорят мудрые люди, окупится оно сторицей. В 43-м приехал на побывку к ней муж, а скоро Тамара поняла, что вновь ждет ребенка. Но работа отдыху не давала, у председателя выходных не было. Зашла как-то она к той самой старушке в покосившуюся избу, что на краю деревни стояла. Бедно - не то слово, кое какая мебель в доме была, но ни простыней, ни полотенец не заметила председатель. Лишь одна занавеска, отделяющая кухню от «чистой» половины. Поговорили, дела решили. И вдруг, как часто бывает с беременными женщинами, потемнело у нее в глазах, схватилась она за стул, присела отдышаться.

- Да ты никак брюхатая? - живо поинтересовалась старушка.

- Жду, - тихо ответила Тамара и заплакала, - вот родится, а мне даже запеленать его не во что.

И вдруг бабушка срывает единственную в доме занавеску, сворачивает ее в рулон и подает:

- Вот, постираешь, порвешь и будет тебе парочка пеленок. Рожай. Детишек рожать надо, кому ж после войны жить?

Как Тамара Короля поймала

Бывшая председатель тоже Тамару помнила и, жалея ее, за неделю набирала в местной столовой ей хлеба, когда полбуханки, а когда и буханка выходила. За таким сокровищем Тамара не ленилась ходить за четыре километра в леспромхоз раз в неделю.

- И вдруг объявился в наших краях дeзертир. Бандит страшный был, грабил, убивал, когда другие на фронте гибли. Запугал народ так, что его весь край боялся, как черт ладана. Его искали, облавы на него устраивали, но он хитрый был, как зверь, всегда удавалось из капкана улизнуть. Народ его Королем прозвал.

И надо же было такому случиться, что именно молодая девчонка сделала то, что не смогли сделать матерые сыщики. Случилось это осенью 43-го. В деревне активно копали картошку. В один день Тамара, как всегда, отправилась в леспромхоз за хлебом. Получив драгоценный подарок, всласть наговорившись, она уже собралась в обратный путь. И вдруг звонок - в лесу заметили Короля, идет от леспромхоза в сторону деревни, пусть Тамара его приведет. Ничего себе приказ. Как маленькая, худенькая девчонка без оружия может «привести» здорового матерого бандита, вооруженного с головы до пяток?

- Иду по лесной дороге, сердце стучит, но никакого Короля не вижу. И вдруг спинным мозгом почувствовала, кто-то в спину мне смотрит. Я слегка обернулась - он! В пальто, в шапке по самые брови. Идет, не окликает. Думаю, пусть лучше он рядом идет, чем за спиной. А как сделать, чтобы он поравнялся? Стала я якобы папироску сворачивать, остановилась. Тут он со мной и поравнялся. Я сроду не курила, он бы меня сразу раскусил, не так свернула, да и табака у меня не было. Я клочoк бумаги в сторону швырнула, мол, не прикурить, ну и не надо.

Четыре километра по лесу заговаривала Тамара зубы бандиту. Никакого обещанного патруля ей навстречу не было. От страха и холода девчонку колотить стало, да так сильно, что Король снял пальто, надел на нее и вдруг потащил в канаву.

- Закричи я, начни сопротивляться, все закончилось бы смертью, он после себя свидетелей не оставлял. Я все сразу поняла и говорю, зачем же здесь, пошли ко мне. Я одна живу. Король подумал и согласился. Пришли мы в деревню. Я к почте подхожу и говорю, подожди, я ключ возьму.

Все произошло за минуту, Тамара вбежала и закричала: «Я Короля веду, скажите, пусть меня в сельсовете встречают!»

Вышла как ни в чем не бывало. А когда к сельсoвету подошли, тут их уже ждали.

- Так когда его на землю повалили, с трудом связали, он вдруг голову поднял, да как плюнет в мою сторону. Мол, такая соплюха, а меня, матерого провела.

Только неспокойно после этого стало на душе у Тамары, а что как Король сбежит, уж сколько раз такое бывало. Он обиды не прощал, вернется и порешит ее вместе с детьми. Так думала Тамара и решила уехать к маме, в Кировскую область. Там она и встретила Победу.- Я избачом работала, опять в селе. Вставала рано, вдруг слышу, по радио объявили, что войне конец. У меня такая радость, такая радость, захотелось на все село кричать, чтобы все слышали. Днем трибуну прямо на улице поставили, попросили меня что-то сказать. Я и сейчас словоохотливая, вы же заметили (улыбается), а тогда речь сказать мне ничего не стоило. Взошла на трибуну и говорю: «Перестала литься кровь...» И вдруг такой ком в горле, ничего сказать не могу. Стою, молчу. Меня с трибуны в буквальном смысле сняли. Так я свою победоносную речь и не сказала. Но разве это главное? Главное, перестала литься кровь...

Комментарии


Символов осталось: