Главная страница  -  Разное  -  Ракурс  -  Свои


06.05.2005   Нет двух похожих судеб в лихолетье...

...и все же повороты судьбы Александра Владимировича Волкова удивительны.

 

В феврале 42-го он был мобилизован в действующую армию. Служил зенитчиком в танковом корпусе, в разведроте, автоматчиком, телохранителем командира бригады. В боях под Белгородом был контужен и попал в плен. Колонну военнопленных гнали через всю Украину в Германию, в лагерь для военнопленных. В лагере писал стихи, за что был любим и охраняем товарищами по несчастью. Вот одно из стихотворений, пронзительное по своей простоте, ужасу происходившего и неизбывному, почти по Теркину, чувству юмора.

Лежу я на гнилой соломе,

Не сплю... Уж близится рассвет.

А мне в проклятом этом доме

Никак от вшей покоя нет.

Подмышкой вши играют в прятки,

А вот по шее вошь ползет.

Убьешь одну, ползут десятки

И каждая из них - грызет.

А утром я, без гимнастерки,

Окрашу ноготь в красный цвет...

Но после тщательной проверки

Опять от вшей покоя нет!

Из лагеря для военнопленных за антифашистскую пропаганду и после восьми суток допроса Александра перевели в Бухенвальд, потом в так называемый филиал Бухенвальда на колесах. Расчищал железнодорожные пути, поврежденные бомбежками, откапывал невзорвавшиеся бомбы - все на волосок от гибели. К чему, правда, ему было уже не привыкать. На этих колесах проехал всю Германию, Чехословакию, Австрию. А в Австрии...

Но об этом Александр Владимирович написал сам. Читайте.

 

«Я помню день тот, самый-самый...»

2 мая 1945 года филиал на колесах концлагеря "Бухенвальд" стоял в глубоком овраге, стороны которого соединял мост автомагистрали Мюнхен-Линц. Наш вагон находился как раз под этим мостом.

Ночь была беспокойная, слышались звуки приближающейся артиллерийской канонады и непрерывный гул моторов идущего по мосту транспорта и танков. Внезапно шум моторов сменился каким-то стуком и громкими голосами. Один из нас, немного понимавший немецкую речь, вдруг воскликнул: "Ребята, они же минируют мост!" Все замерли, хорошо понимая, чем это нам грозит.

Утром, в сопровождении целой свиты из эсэсовцев, вдоль эшелона проследовал комендант лагеря. Нас выгнали из наших "телячьих" вагонов, построили в шеренгу лицом к склону оврага, откуда комендант обратился к нам примерно с такими словами: "Немецкое командование решило сдать Зальцбург американцам во избежание его разрушения в процессе боев. Я оставляю лагерь на попечение унтершарфюрера СС. Солдат охраны забираю с собой. Но не советую убегать из лагеря и особенно показываться в городе, так как через него пойдут отступающие немецкие войска, они озлоблены и могут вас расстрелять".

Всего неделю назад этот щеголеватый эсэсовский офицер с интеллигентным лицом расстрелял по одному заложнику из пяти вагонов за побег их товарищей, а теперь советовал нам не убегать во избежание расстрела...

Вскоре он покинул лагерь, а нам новый комендант объявил, что отпускает домой заключенных немцев, французов, чехов, и они могут получить у него на дорогу по буханке хлеба и банке консервов. Тут же выстроилась очередь. Когда эти люди получили паек и разошлись, было объявлено, что и поляки могут получить продукты и уйти. Мы надеялись, что очередь дойдет и до нас, русских.

Но вскоре приехал на мотоцикле посыльный с приказом передать всех политзаключенных военному коменданту города и что конвойная команда уже в пути.

После отъезда прежнего коменданта лагерь охраняли всего двое патрульных. Когда один из них шел вдоль правой стороны эшелона от его головы к хвосту, второй двигался в противоположном направлении.

Это был самый удобный момент для побега, к которому я и мой друг Коля Кожевников уже давно готовились.

В вагоне мы теперь остались одни. Сбросив ненавистную полосатую одежду, мы облачились в самодельную, осторожно выглянули из вагона, выждали, когда пройдет мимо патрульный эсэсовец, и юркнули под вагон. Там дождались, когда второй солдат повернется к нам спиной, и бросились по склону оврага в лес.

А канонада все приближалась, вселяя надежду на скорое освобождение. Осторожно продвигаясь лесом вдоль железной дороги, мы вышли на большую узловую станцию, забитую товарными составами. Здесь увидели, что горожане тащут из вагонов и складов какие-то мешки и ящики. Мы тоже стали шарить по разбитым вагонам в поисках чего-нибудь съедобного или гражданской одежды - наша "продукция сампошива" могли нас выдать. В одном вагоне нашли пачки солдатского белья, в другом обнаружили кованый сундук, оказавшийся поистине волшебным. В нем, как по заказу, лежали два полных комплекта мужской одежды и обуви: черный вечерний костюм с белоснежной рубашкой и галстуком-бабочкой и полуспортивный костюм - короткая куртка, шорты, гольфы, пестрый галстук. Куртку сразу натянул на себя Коля, она при этом затрещала по швам. Черный же пиджак по ширине ему годился, но кисти рук утонули в рукавах, пришлось их и брюки подворачивать. Зато на мне полуспортивный костюм сидел превосходно.

Вырядившись этакими австрийскими денди и осмелев (или обнаглев), мы пошли по опустевшим улицам Зальцбурга. А навстречу нам, по другой стороне улицы, идут двое парней. Один из них пьяный и громко матерится по-русски. Не веря своим ушам, мы подошли к ним, и старший, хорошо одетый и к тому же трезвый парень спросил:

- Ребята, вы из кацета ?

Мы подтвердили, соображая, как он догадался.

- А у вас ксива есть?

- Нет.

- А фикстура ?

- Тоже нет.

- Тогда идемте с нами, и все будет.

Для тех, кто не знает, «кацет» - это сокращенное от "концентрационный лагерь», «ксивы» на блатном жаргоне - документы, «фикстура» на том же жаргоне - оружие.

Через полчаса мы вошли в кабачок, где оказались единственными клиентами. Со второго этажа к нам спустилась молоденькая официантка, на русском языке с украинским акцентом поздоровалась и спросила Яшу, так звали старшего парня, что принести. Яша заказал три порции мяса с картофелем в соусе, хлеб, эрзац-кофе. Потом вынул из кармана большую пачку продовольственных карточек и отдал официантке несколько талонов на хлеб и мясо. Позже мы узнали, что наш благодатель Яша был профессиональным вором, второй парень, Митя, остарбайтером на спичечной фабрике, а официантка его девушкой.

После царского угощения Яша отвел нас с Митей в общежитие спичечной фабрики, где жил Митя и иногда ночевал сам Яша.

А утром пришли американцы и с ними - сво-бо-да.

 

Подпись к снимку:

 

Во втором ряду справа друг мой, Коля Кожевников, облаченный в дары из разбитых вагонов, а крайний слева - я, почти как денди лондонский одет.

Комментарии


Символов осталось: